«Как дед великое равновесие нарушил»

Автор: Сидит Старик, чай пьёт. Не пустой пьёт – молоком белит. Летит мимо Сова.

Сова: Здорово, друг!

Старик: Ты, Сова, – отчаянная голова, уши торчком, нос крючком. Ты от солнца хоронишься, людей сторонишься, – какой я тебе друг?

Сова (рассердилась): Ладно! Не стану по ночам к тебе на луг летать, мышей ловить, – сам лови.

Старик: Вишь, чем пугать вздумала! Утекай, пока цела.

Автор: Улетела Сова, забралась в дуб, никуда не летит. Ночь пришла. На стариковом лугу мыши в норах свистят-перекликаются.

Мышь 1: Погляди-ка, кума, не летит ли Сова – отчаянная голова, уши торчком, нос крючком?

Мышь 2: Не видать Совы, не слыхать Совы. Нынче нам на лугу раздолье, нынче нам на лугу приволье.

Сова (из дупла): Хо-хо-хо, Старик! Гляди, как бы худа не вышло: мыши-то на охоту пошли.

Старик: А пускай идут, чай, мыши не волки, не напугают.

Автор: Мыши по лугу рыщут, шмелиные гнёзда ищут, землю роют, шмелей ловят.

Сова: Хо-хо-хо, Старик! Гляди, как бы хуже не вышло: все шмели твои разлетелись.

Старик: А пускай летят, что от них толку: ни мёду, ни воску.

Автор: Стоит на лугу клевер кормовистый, головой к земле виснет, а шмели гудят, с луга прочь летят, на клевер не глядят, цветень с цветка на цветок не носят.

Сова: Хо-хо-хо, Старик! Гляди, как бы хуже не вышло: не пришлось бы тебе самому цветень с цветка на цветок переносить.

Старик: И ветер разнесёт. (А сам в затылке скребёт).

Автор: По лугу ветер гуляет, цветень наземь сыплет. Не попадает цветень с цветка на цветок, – не родится клевер на лугу; не по нраву это Старику.

Сова: Хо-хо-хо, Старик! Корова твоя мычит, клеверу просит, – трава-то без клеверу, что каша без масла.

Автор: Молчит Старик, ничего не говорит. Была Корова с клевера здорова, стала Корова тощать, стала молока сбавлять: пойло лижет, а молоко всё жиже.

Сова: Хо-хо-хо, Старик! Говорила я тебе: придёшь ко мне кланяться.

Автор: Старик хмурится, а дело-то не клеится. Сова в дубу сидит, мышей не ловит. Шмели на чужих лугах гуляют. Клевер на лугу не родится. Корова без клевера тощает. Молока у Коровы мало. Вот и чай белить Старику нечем стало. Пошёл Старик Сове кланяться.

Старик: Уж ты, Совушка-сова – мудрая голова, меня из беды выручай: нечем стало мне, старому, белить чай. А Сова из дупла глазищами хлопает.

Сова: То-то, старый. Дружно не грузно, а врозь хоть брось. Думаешь, мне-то легко без твоих мышей?

Автор: Простила Сова Старика, вылезла из дупла, полетела на луг мышей ловить.

Мыши со страху попрятались в норы.

Шмели загудели над лугом, принялись с цветка на цветок летать.

Клевер красный стал на лугу наливаться.

Корова пошла на луг клевер жевать.

Молока у Коровы много.

Стал Старик молоком чай белить, чай белить – Сову хвалить, к себе в гости звать, уваживать.

Добрые слова да добрые дела великое равновесие восстановили.

В.Бианки

Воробьишко

У воробьев совсем так же, как у людей: взрослые воробьи и воробьихи – пичужки скучные и обо всем говорят, как в книжках написано, а молодежь – живет своим умом.

Жил – был желторотый воробей, звали его Пудик, а жил он над окошком бани, за верхним наличником, в теплом гнезде из пакли, моховинок и других мягких материалов. Летать он еще не пробовал, но уже крыльями махал и всё выглядывал из гнезда: хотелось поскорее узнать – что такое божий мир и годится ли он для него?

– Что, что? – спрашивала его воробьиха-мама.

Он потряхивал крыльями и, глядя на землю, чирикал:

– Чересчур черна, чересчур!

Прилетал папаша, приносил букашек Пудику и хвастался:

– Чив ли я? Мама-воробьиха одобряла его:

– Чив, чив!

А Пудик глотал букашек и думал: "Чем чванятся – червяка с ножками дали –чудо!"

И всё высовывался из гнезда, всё разглядывал.

– Чадо, чадо, – беспокоилась мать, – смотри – чебурахнешься!

– Чем, чем? – спрашивал Пудик.

– Да не чем, а упадешь на землю, кошка – чик! и слопает! – объяснял отец, улетая на охоту.

Так всё и шло, а крылья расти не торопились.

Подул однажды ветер – Пудик спрашивает:

– Что, что?

– Ветер дунет на тебя – чирик! и сбросит на землю – кошке! – объяснила мать.

Это не понравилось Пудику, он и сказал:

– А зачем деревья качаются? Пусть перестанут, тогда ветра не будет...

Пробовала мать объяснить ему, что это не так, но он не поверил – он любил объяснять всё по-своему.

Идет мимо бани мужик, машет руками.

– Чисто крылья ему оборвала кошка, – сказал Пудик, – одни косточки остались!

– Это человек, они все бескрылые! – сказала воробьиха.

– Почему?

– У них такой чин, чтобы жить без крыльев, они всегда на ногах прыгают, чу?

– Зачем?

– Будь-ка у них крылья, так они бы и ловили нас, как мы с папой мошек...

– Чушь! – сказал Пудик. – Чушь, чепуха! Все должны иметь крылья. Чать, на земле хуже, чем в воздухе!.. Когда я вырасту большой, я сделаю, чтобы все летали.

Пудик не верил маме; он еще не знал, что если маме не верить, это плохо кончится.  Он сидел на самом краю гнезда и во всё горло распевал стихи собственного сочинения:

Эх, бескрылый человек,

У тебя две ножки,

Хоть и очень ты велик,

Едят тебя мошки!

А я маленький совсем,

Зато сам мошек ем.

Пел, пел да и вывалился из гнезда, а воробьиха за ним, а кошка – рыжая, зеленые глаза – тут как тут.

Испугался Пудик, растопырил крылья, качается на сереньких ногах и чирикает:

– Честь имею, имею честь...

А воробьиха отталкивает его в сторону, перья у нее дыбом встали – страшная, храбрая, клюв раскрыла – в глаз кошке целит.

– Прочь, прочь! Лети, Пудик, лети на окно, лети...

Страх приподнял с земли воробьишку, он подпрыгнул, замахал крыльями – раз, раз и – на окне!

Тут и мама подлетела – без хвоста, но в большой радости, села рядом с ним, клюнула его в затылок и говорит:

– Что, что?

– Ну что ж! – сказал Пудик. – Всему сразу не научишься!

А кошка сидит на земле, счищая с лапы воробьихины перья, смотрит на них  рыжая, зеленые глаза – и сожалительно мяукает:

– Мяа – аконький такой воробушек, словно мы –ышка... мя –увы...

И всё кончилось благополучно, если забыть о том, что мама осталась без хвоста...

Максим Горький

(Алексей Максимович Пешков)